среда, 30 апреля 2014 г.

УКРАИНСКИЙ ЯЗЫК. ЕСТЬ ЛИ ОН? БЫЛ ЛИ? БУДЕТ ЛИ?



Дмитрий СТАРИКОВ

Начну издалека. В обойму немногочисленных интересных западных авторов, переведенных на русский в 70-е, входит Н. Паркинсон, автор законов, названных его именем. Согласно одному из них всякое явление достигает наивысшей степени внешнего величия как раз тогда, когда оно само клонится к упадку. Примеры тому – собор Святого Петра в Риме, воздвигнутый тогда, когда папы практически отказались от верховного главенства над христианским миром. Или сооружение британского грандиозного Министерства колоний, приуроченное к концу Британской империи. Или Дворец Наций в Женеве, построенный перед началом Второй мировой войны и концом Лиги Наций, – каждый приведет множество подобных примеров.

Еще пример – ближе. Только что изданный с грифом «Сов. секретно», прекрасно оформленный картографическим, цифровым и проч. материалом, оплаченный и премированный паспорт разведанного месторождения золота. Теперь его будут забывать? Ничуть не бывало. Еще несколько лет назад от поисковиков и «диких» старателей поступили сведения об «ураганном» содержании там золота. И, независимо от Мингео, множество государственных, частных и бог знает каких компаний уже расчехвостили россыпь, а новоприбывшим золотодобытчикам остается только (работа тоже необходимая) документировать отвалы.

Еще ближе пример: источником того, что просвещенное человечество называет «римским правом», является кодекс византийского (считай – греческого) императора Юстиниана, созданный через пару столетий после конца Римской империи. И вот, наконец, об Украине. Принявшие в 988 году в Херсоне и Киеве христианство и окрестившие всех своих данников (чем был закрыт вопрос о варяжском иге над народами Восточной Европы, рюриковичи создали первую русскую империю с необходимым атрибутом ее – принесенным византийскими миссионерами единым церковно-славянским языком. После завоевания и раздела Киевской Руси скрепы (само слово – красная тряпка для белоленточников) не всегда прямо, не всегда поступательно, но привели братские (еще одна красная тряпка!) народы к единству вокруг первой освободившейся трети их – Московского царства. Москва, по причинам своего завершенного к концу XIV века освобождения, уже имела собственный письменный великорусский язык как язык бытового и делового общения тогдашнего «среднего класса». Но при долгом и трудном, захватившем столетие, с середины XVII по серединуXVIII века, воссоединении пострадавшими, а без них такие процессы проходить не могут, – все-таки в большей степени оказывались великороссы (один церковный раскол чего стоит!), чем украинцы. Уже существовавший в качестве языка общения украинский язык к середине XIX века становится языком литературным. Еще Тарас Шевченко в письмах и дневниках пользовался языком великорусским. А во второй половине XIX века Леся Украинка на востоке, Иван Франко на западе уже создавали «настоящий» литературный украинский язык для десятков миллионов его носителей и в России, и в Австро-Венгрии.

Наша Гражданская война кончилась так, как она кончилась. С той только оговоркой, что противостоявший большевикам монархические и либеральные корни были срезаны под корень, силы националистические – и в порядке уступки, и для противодействия великодержавному шовинизму, который тогда не мог не быть контрреволюционным, – получили немалые преференции. Удвоив собственные украинские территории за счет Новороссии, а с 1954 года – и Крыма, уничтожив Одессу в качестве русскоговорящего многонационального «вольного» города, потеряв, наконец, во время войн непримиримых к другим, не к себе, пассионарных вождей, украинские патриоты нежданно-негаданно вдруг получили от Штатов и компрадорской ельцинской хунты подарок в виде независимости. Когда окончательное единение народов русского и украинского (кроме бандеровского Запада) уже произошло. И когда официальный, уже вышедший из употребления несмотря ни на что украинский язык надоевших советских и постсоветских чиновников – сделался атрибутом не сегодняшнего, а вчерашнего дня. Вымывается основная, «средняя» часть носителей языка. А по краям (как говорится, ad marginum) остаются две узкие прослойки: редких обитателей самых дремучих окраин и специфической части гуманитарной интеллигенции.

Так есть ли украинский язык? Есть, конечно же. Им, только западенского толка, пользуются в Западной Украине. На нем в первой трети XX века говорили жители исконной центральной Украины. На нем написана большая литература, даже и научная (Вернадский). На нем пробуют говорить (а в основном – заставить других говорить) майданщики. (Белоленточные визитеры восхищаются тем, что даже у майдановских костров говорят по-русски. Так это же не из уважения к нам, а потому что по-другому не умеют.) И, слушая украинское радио, не только мы, но и большинство коренных украинских граждан мало что понимают. А разговор между собой таких же коренных «хохлов» мы понимаем отлично. Потому что говорят они не на официальном украинском, а на диалекте русского. И где бы ни пролег политический «Днепр» между русской и украинской Украиной – по-иному не будет. Как и в Европе, как и во всем мире. Два процесса проходят везде и всегда одновременно. Один – обретение каждым народом, обычно – через миссионерских посредников – своей системности, своего национального сознания, своей интеллигенции. Язык развивается и оформляется, становится языком интеллигенции, иногда и нобелевской (Мис траль, Башевиц-Зенгер), но последние носители его уходят из жизни, а дети переходят на большой региональный или всемирный язык. Есть ли исключения? Есть. Израиль. Но – упаси бог какому-нибудь, даже самому неправому, народу перенести то, что перенесли евреи.

Понятно, что местные языки как элемент государственных ритуалов, фольклора будут, с огромной государственной поддержкой, жить и развиваться. Но – считают же многие, что через пару столетий останутся четыре языка: английский, испанский, китайский и арабский. К счастью, мы до такого не доживем.

Комментариев нет:

Отправить комментарий